Медведи шлют письма… Полярные медведи, бурые и панды, гризли, малайские и плюшевые. На льдине, бересте, бамбуке, камнях и обоях они пишут, царапают и высекают слова и отправляют медвежьей почтой. Медведи получают письма…

Черный медведь выжигает на пожелтевшей бумаге «Как вышло так, что мы не вместе?».

Солнечный медведь распечатывает конверт и читает «Как вышло так, что мы не вместе?».

Солнечный медведь макает коготь в черничный сироп и пишет «Нужно, необходимо, обязательно, чтобы вчера не заканчивалось!».

Черный медведь распечатывает конверт и вдыхает слова «Нужно, необходимо, обязательно, чтобы вчера не заканчивалось!».

Черный медведь долго смотрит на Илиамну, а потом идет штопать время. Он карабкается на Алеутский хребет, вырывает клочья шерсти и уплотняет временные дыры. А они растут и растут, и съедают воспоминания о сливочном суфле. Солнечный медведь взбирается на Кинабалу и зализывает расстояние, но пространство наполненное гулом телефонных звонков, гудков пароходов, стуком вагонных колес ширится и уходит вдаль.

Медведи сидят на вершинах. Медведи кричат свои письма в небо. «Однажды вчера никогда не закончится» - будто бы слышат они. Медведи верят.



Ты же веришь?

Слова греют, я знаю. Не уверяй меня в обратном. Они обвязываются вокруг шеи, как пушистые шерстяные шарфы, горячим грогом вливаются в желудок и с кровью разносятся по телу и теплотой обдают изнутри. Слова греют получше печки, и некоторые даже потрескивают, как раскаленные угольки с оранжевыми каемочками, получше, чем батареи или духовка, или микроволновка... Однажды я засунула в микроволновку руку... Неприятно, я вам скажу, горячо и колюче, и больно. Слова тоже так умеют. И после таких слов уже не захочется засовывать в микроволновку даже палец, даже ради интереса. Никогда. И чем больше таких слов... Но я не об этом.

Иногда я говорю "я заболела". Говорю, когда не знаю уже, как мне согреться. Думаю, а вдруг услышу что-нибудь ласковое? Ведь слова греют, это как чай с лимоном и медом. Ты обнимаешь меня и говоришь что-нибудь доброе и хорошее. И это все греет. Улыбаюсь в ответ, молча, потому что горло болит. А слова медленно текут в меня, как горячий клюквенный кисель. А я улыбаюсь. А слова греют, получше, чем полуденное солнце. А словам про иммунитет и ангину я не улыбаюсь. Они холодные как банки с аджикой в погребе у моей бабушки, неприятно цокающие, как звуки печатной машинки и лаконичные, как таблички на кабинетах чиновников. Я не улыбаюсь таким табличкам. И не буду.

Если я исчезну, ты заметишь?

На рабочем столе, радостно сверкая сине-серебристым боком, меня встретила баночка Red Bull'a. Не хватает только жареного в оливковом масле кешью для полного убиения внутренностей и горстки канадцев для окончательного съедения мозга или даже скорее мозгов...

И, вроде бы, все очень даже хорошо, но как-то невыносимо тоскливо мне... Может, это потому, что все изменяется? Сдвигаются монолитные плиты, лежавшие здесь много лет, утрамбовавшие уже, казалось бы, мою жизнь... меняется моя личная география, и как верно было подмечено, когда 6300 метров превращается в 12600, добраться куда-то среди ночи не так уж и просто, особенно если пешком и по крышам... Пропадают вещи: соевый соус, диски, вот и средства передвижения исчезли. Скоро мои останки сложат в картонную коробку и я поеду в новую жизнь. В новом году в новую жизнь в новой коробке!!!

Вторую неделю руки не доходят написать, чем закончился суд... Правда, он и не закончился вовсе, а еще будет продолжаться некоторое время... Скажу только, что мы получили свою разницу в стоимости, пусть и не тем способом, которым хотели ;) А еще я расскажу вам, почему в нашей прекрасной стране нет практики по жилищным спорам с государством. Поверьте, вовсе не потому, что спорить с ним бесполезно, а потому что это невероятно удобное средство борьбы со спорящими. По типу «Практики нет, вот и вы не спорьте, все равно у вас ничего не выйдет». Так-то!

Расколотая кружка спала на полке... она уже давно не помнила что такое горячий зеленый чай, или нежные лепестки розы, или аромат мяты, поднимающийся вверх изнутри ее маленького темно-синего мира...

расколотая кружка умирала на полке и даже не переживала больше тогда, когда кто-нибудь открывал дверцу шкафчика... ей было все равно: достанут соседнюю кружку или возьмут в руки ее, покрутят и выбросят в мусорку...

однажды утром дверца отворилась и теплые пальцы побежали по выстроившимся в ряд ручкам... она улыбнулась: "я помню эти палцы, самые трепетные из всех"... кто-то приговаривал: "Не та... и эта тоже не та... ну где же она?"

наконец, они коснулись ее пыльной ручки и сжали в крепком объятии... "какое наслаждение" - зажмурилась кружка, когда в нее опустили щепотку высушенного жасмина... она сжалась в ожидании, не смея шелохнуться... кипяток плюхнулся в нее, обжег стенки, скрутился в маленькую воронку и кружка наконец выдохнула душистый пар...

руки снова обняли расколотую кружку и она испугалась, почувствовав, что горячие капли просачиваются сквозь ее глиняное тело...

а он не боялся обжечься, ведь это была его старая, пускай и расколотая, но все-таки САМАЯ ЛЮБИМАЯ кружка...

так просто рвется паутина и наступает тишина. Сигналы, заблудившиеся в бесконечности... Вдруг я открываю глаза и вижу, что больше не понимаю тебя... Найти переводчика, чтобы потом обвинить во всем его, снова искусно скрывшись от угрызений совести.

А потом наступает зима, тонкий ручей, все еще связывающий нас, замерзает. Ты - на Север, к устью, я - на Юг, к истоку... Тают снега и последние надежды... А потом мы теряемся.

НА-ВСЕГ-ДА...

Только в жизни баланс превалирует над хаосом, хм... царство прямых зависимостей и пропорциональностей... В конце пути каждого ждала встреча и охапка дурманящей радости...

Рушатся целые миры, время опустошает и снова наполняет песком сосуды, где-то зарождается жизнь, а где-то... где-то рвутся провода... а я сижу в темной комнате, наполненной запахом ландышей из моих воспоминаний, и думаю о тебе...

Весна отдуваясь тащила за волосы лирическое настроение... Оно сопротивлялось, брыкаясь изо всех сил, не хотело ехать со мной в одном троллейбусе, но весна умелым движением сонечных лучей сделало ему подсечку, и прохладнымм ветром затолкнула в салон... Я разрыдалась...

Огромные, как ягоды черники, и горячие, как вскипевшее молоко, слезы падали на страницы, впитываясь в белоснежную бумагу. Эта книга за последние несколько лет, пожалуй, стала на несколько десятков гамм тяжелее из-за моих абстиненций в период реанимации весеннего кактуса...

Так интересно устроена наша жизнь, мы, словно муравьи, строим тысячи навидимых мостиков от одной судьбы к другой... А я всегда оставляю ниточки. С кем-то одну, с кем-то десять... Бахрома отношений... Потянул за ниточку - встреча, зацепился - воспоминаний ворох... А нити переплетаются с чужими - и вот уже целое полотно из сотен людей, знакомых и незнакомых...

Пестрый рисунок, выцветший, еще не раскрашеный белый кусок... а вот и неровно треснувшая ткань- потерялись во времени... несколько заплаток - опомнились-таки... а это - я сжигала мосты... Я ужасный человек, я так легко разрываю отношения: Раз - и все...

А еще... А еще я уже очень давно не была одна... Я даже не помню как это! И меня никто никогда не бросал...

Я вышла на остановке и отдала книгу... Шаткий мотик, многоточие, островок в бесконечности домотканной дорожки мира...

Я снова глажу губы кончикаи пальцев и улыбаюсь прохожим... И мне по-весеннему легко...

В мои глаза никто никогда не влюбится с первого взгляда. Наверное, отчасти, это потому, что я никогда не буду 20 минут выписывать одно предложение. Да, я не умею писать и именно поэтому все мои ранние истории и сказки, и стихи были адресными - всего лишь желание высказать что-то, о чем я думаю, одному единственному человеку. Я еще раз убедилась в этом когда взяла в руки свою книгу. Громко сказанно - "книгу".

В мои глаза никто никогда не влюбится с первого взгляда. Почему? Потому что я из тех людей, кто делает это первой. Мне не напишут сказку, потому что я сделаю это первой. Мне не начеркают настоящее бумажное письмо, потому что я сделаю это первой. Мне не нарисуют закаляку в конспекте, не спрячут среди беспорядка папок файлик с улыбчивой ерундой, потому что я всегда делаю это первой. Если честно, я сделаю это первой потому, что знаю насколько мне было бы приятно прочесть такую сказку, найти такую закаляку, или вдруг наткнуться на ожившие под прикосновениями пальцев бездушные буквы в текстовом файле.

Мне не хватает людей, находящихся рядом со мной, так же как в детстве не хватало маминого объятия, объятия инициированного ею, а не мною. В моей жизни были люди абсолютно мне неподходящие. Они делали мне больно, но я оставалась рядом с ними очень-очень долго. Почему? Очень просто: внимание. Я всегда чувствовала внимание особого рода: сплетеное из проволочки колечко, сотни писем, детские фотографии, мои портреты, букетик кленовых листьев, вырезанные фигурки, лошадка из жёлудей, "Я тебя люблю", вырисованное на всю стену, музыка о моем настроении, книга, страницы которой были переложены лесными цветами... Много-много мелочей, наполненных вниманием sui generis. Парадоксально, правда?

P.S. Адресно. Как ты там сказал? Никто не любит когда трясут мудями? Я понимаю, то что я люблю -- не в счет, когда речь идет о постоянно растущей популярности. Что может быть хуже, чем упасть в рейтинге!

Она пахла ландышами и иногда топленым молоком... И я её любила...

Я до сих пор люблю её...  Ту самую, уже такую далёкую, и все еще такую родную... Здесь, в бесконечных моих воспоминаниях...

грустно................................................................................................................................................

- Сегодня как-то исключительно хорошо плачется - размышляла девочка, плотно закрывая еще один доверху наполненный пузырек.